Парафило
Терентий
Михайлович

Морпех №1
Десантник №1

У ДЕРЕВНИ ГОСТИЛИЦЫ

И. К. АДАМОВИЧ, старший лейтенант в отставке

К
огда осенью 1941 года фашистские войска, наступавшие иа Ленинград, подошли к Ораниенбауму, пришел и наш черед вступить в бой с врагом. До этого наша часть несла караульную и патрульную службу на шоссейной дороге Ораниенбаум — Большая Ижора — Лебяжье, минировала отдельные объекты по заданию командования. Батальон, в котором я, рядовой краснофлотец, был подносчиком патронов в расчете станкового пулемета, входил в состав 2-й отдельной бригады морской пехоты.
Утром 12 сентября 1941 года батальон в полном составе покинул казарму и пешком — со всем имевшимся вооружением и материальными средствами — двинулся к передовой линии фронта. Шли бодро и быстро. Каждый понимал, что предстоят решительные бои.
Миновали деревни Тамеигопт, Горки, Мишелово, Малое Горлово, Зрекино, Перелесье, Варвароси и к ночи были вблизи места назначения — у деревни Гостилицы. Уже на подходе к деревне Мишелово стали проявляться признаки фронта. Не прекращаясь гремела канонада. Слышны были взрывы артиллерийских снарядов и мин, пулеметная и ружейная стрельба. С наступлением темноты на горизонте вспыхивали ракеты, что-то горело.
Пройдя какую-то деревню, рота получила приказ — занять окопы и ждать нового распоряжения.
Томительно тянутся минуты. Начинает пробирать дрожь: в окопах холодная вода. Только через час подразделения батальона получили боевую задачу — подготовиться к бою и по сигналу наступать в указанном направлении.
Еще в Большой Ижоре я был избран заместителем секретаря парторганизации батальона. Секретарем был старший лейтенант Малинин. Забывать о партийных обязанностях, тем более па фронте, нельзя. Быстро обошел подразделения, увидел многих коммунистов, комсомольцев, которых хорошо знал. Побеседовал с ними и — бегом в расчет своего отделения.
Утром 13 сентября 1941 года, как только взошло солнце, над лесом взвилась ракета — сигнал к наступлению.
Фашисты немедля открыли интенсивный огонь. Артиллерийские снаряды врага со свистом полетели в глубину нашей обороны. Полебоя покрылось дымом, гарью, султанами вздыбленной земли.
Из леса на открытое поле вырвались два наших танка. Вся наша рота цепью развернулась на деревню Гостилицы. Справа и слева пошли в наступление и остальные роты батальона, а также другие батальоны бригады.
Завязался бой. Танки через 10—15 минут вышли из строя. А мы, пренебрегая опасностью, перебежками продвигались вперед, то пригибаясь, то во весь рост. С криками «ура!», «за Родину!», «полундра!» моряки рвутся к Гостилицам. Во время коротких остановок наш станковый пулемет посылает в сторону врага очередь за очередью...
Но неравны были силы. У нас очень мало автоматического оружия. Основное оружие — винтовка образца 1891/30 года и ручные гранаты. Даже курсанты, будущие командиры, к стыду своему, не знали, что такое миномет и как им пользоваться. И уже в непосредственных схватках с врагом нам пришлось изучать и тут же применять новое оружие.
В ходе боев нам несколько раз удавалось вплотную подойти к деревне Гостилицы, достигнуть ее окраинных улиц. Враг пятился назад. Но затем с новой силой обрушивал на нас огонь, вводил в бой подкрепления, и нам приходилось отходить на исходные рубежи, неся большие потери...
Бои здесь продолжались днем и иочыо, вплоть до 17 сентября 1941 года, а батальон никакого подкрепления не получал. Но и в этих условиях все бойцы сражались самоотверженно, понимая, что отступать больше некуда, Бились до последнего патрона, до последнего дыхания. Поле боя было изрыто воронками. Было мною убитых и раненых. О горячей пище в эти дни и не вспоминали. Утолить жажду можно было лишь случайно оказавшейся дождевой водой, где-либо на лужайке, и ложбине или в воронке.
На всю жизнь мне врезалось в память: у большого дерева лежит широкоплечий матрос в разорванной тельняшке. Он тяжело ранен, весь в крови, но просит каждого, кто оказывается рядом: «Братишки, родные, не отступайте! Бейте врага ненавистного».
Невольно на глазах появлялись слезы. Хотелось мстить, мстить и мстить за поруганную землю, за гибель друзей, за горе и муки советских людей.
Когда заместителя командира роты по политчасти лейтенанта Хорунжева ранило, его обязанности я принял на себя. Но вскоре я тоже получил несколько серьезных ранений.
17 сентябри к вечеру неожиданно наступила тишина. Обстрел прекратился. Наши подразделения оставались па исходных рубежах. Все ждали новых атак врага, отразить которые, казалось, не было сил. В ротах осталось по 15—20 человек. Мы готовились к последнему бою, собираясь умереть так, чтобы отправить на тот свет как можно больше фашистов.
Наша разведка донесла: гитлеровцы роют окопы. Значит, решили занять оборону. Выходит, они ждут нашей атаки! А мы получили приказ — незаметно отходить в глубь леса. Враги, испытав нашу непреклонную волю в защите своих рубежей, больше ни разу не осмелились выйти из деревни Гостилицы и вступить в бой па открытом поле.
После контузии я оказался в госпитале — в Малой Ижоре. А затем в запасном полку, который стоял в Лебяжьем. Но я нс терял надежды вернуться в свою часть. После нескольких рапортов мне выдали предписание: отбыть во 2-ю отдельную бригаду морской пехоты.
Узнав, что третья рота недавно заняла оборону на горе Колокольня, я отправился туда через Большое Горлово. Встреча с друзьями была и радостной, и одновременно печальной. Из прежнего состава роты в строю остались единицы. Рота, по сути дела, сформировалась заново. Она сменила подразделение балтийцев, которое под командованием лейтенанта Л. Г. Карнауха отбило у врага гору Колокольня. Был получен приказ рыть окопы, создавать круговую оборону с ходами сообщения, строить блиндажи.
Среди бойцов разные были толки: надо ли, дескать, строить землянки, блиндажи, накаты, глубокие окопы? Ведь не будем же мы сидеть здесь долго. Должен быть приказ к наступлению, надо гнать врага и т. д.
Приходилось разъяснять пагубность таких суждений. Впоследствии оказалось, что настойчивое требование командования — углубляться в землю — было правильным. Фашисты не раз пытались захватить гору Колокольня, так как она господствовала над всей местностью. И только наша бдительность сорвала их планы. Наша оборона оказалась устойчивой.
7 ноября 1941 года на горе Колокольня меня избрали парторгом, присвоили звание заместителя политрука, вдели в состав партбюро 3-го Особого полка морской пехоты.
Однажды гитлеровцы ворвались в окопы взвода, которым командовал Г. Т. Рудь. Они начали теснить наших бойцов. Рудь находился в блиндаже. Услышав неладное, выскочил, схватил винтовку и в рукопашной схватке штыком и прикладом уничтожил пятерых фашистов. Бойцы, воодушевленные храбростью командира, опрокинули врага. Ему и на этот раз не удалось захватить хотя бы один из участков нашей обороны.
Гора Колокольня была обильно полита кровью ее защитников. Но здесь враг не прошел, натолкнувшись на стойкость, мужество, смелость, упорство и отвагу наших воинов. Ныне на горе Колокольня, на самой первой линии обороны, воздвигнут памятник. Вокруг него — наши траншеи, окопы, землянки, блиндажи. На памятнике надпись:

ЗДЕСЬ СТОЯЛИ НАСМЕРТЬ
ЗАЩИТНИКИ ЛЕНИНГРАДА
1911-1944 гг.

В середине декабря 1941 года нас сменила на горе Колокольня другая рота. По пути к деревне Большое Горлово мне захотелось увидеть хотя бы одно дерево, не тронутое войной. Такого дерева я не нашел. Война не пощадила ничего.