Парафило
Терентий
Михайлович

Морпех №1
Десантник №1

Доблесть моряков-гвардейцев

Н. К. Смирнов, вице-адмирал

После тяжелых, кровопролитных боев в Московской Дубровке 16 октября 1942 года 70-й стрелковой ордена Ленина диви ши за стойкость и мужество, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, было присвоено гвардейское звание. По окончании операции на левом берегу Невы член Военного совета Ленинградского фронта Т. Ф. Штыков, следивший за ходом событий в этом районе, в беседе со мной заявил, что в преобразовании дивизии в гвардейскую львиная доля заслуги принадлежит полку моряков.
В письме командира дивизии полковника А. Краснова на имя Военного совета Краснознаменного Балтийского флота, полученном нами около 20 октября, также давалась прекрасная аттестация краснофлотцам и командирам, входившим в состав этой дивизии, которые в прошедших боях но праву заслужили высокую честь носить гвардейское звание, приумножили боевые традиции Краснознаменного Балтийского флота.
Речь шла здесь о 329-м морском полку, переименованном потом в 134-й стрелковый полк 45-й ордена Ленина гвардейской стрелковой дивизии.
Полк был сформирован в августе 1942 года из двух батальоном морской пехоты, каждый по тысяче человек, и участников Усть-Тосненского десанта (650 человек). Один из батальонов 329-го полка состоял из личного со става Ладожской военной флотилии, другой — укомплектован корабельным составом Кронштадтской военно-морской базы. Командиром полка был назначен подполковник М. И. Заалишвили, военкомом — батальонный комиссар Гольц, В составе полка было 452 члена и кандидата в члены партии и 472 комсомольца. Это 36 процентов численного состава. Каждый третий либо коммунист, либо комсомолец! Впрочем, в то время так было на всем Балтийском флоте.
С 26 сентября по 8 октября полк участвовал в форсировании Невы под Невской Дубровкой и в боях на левом берегу реки, па знаменитом «пятачке», без упоминания о котором не обходятся рассказы об обороне Ленинграда и о прорыве блокады.
В свое время работниками Пубалта было собрано немало фактов о героическом поведении воинов морской пехоты в боях у Московской Дубровки. Мне хочется воспроизвести некоторые из этих интересных свидетельств, очень кратко рассказать об обстановке, чтобы облегчить понимание происходивших тогда исторических событий...
... Воздух содрогнулся от глухих взрывов бомб на левом берегу. Все невольно вздрогнули и застыли. Это было начало, которого ждали, начало бомбежки переднего края противника. Рассыпались бревенчатые накаты, рушились землянки... Наши самолеты группами заходили на цель, освобождались от смертоносного груза и брали курс на свои аэродромы. На смену им шли новые. В проволочных заграждениях пробивались бреши. Снаряды перепахивали окопы и ходы сообщений.
Потом как-то неожиданно все смолкло. Наступила тревожная пауза, и — враг начал огрызаться. Вода у берега вспенилась.
Фашистская артиллерия била по правому берегу реки, стараясь нащупать места посадки десанта. Била из глубины, с флангов.
А в это время первый и второй батальоны 329-го полка моряков делали последние приготовления к форсированию Невы, спускали на воду шлюпки. Перед ними стояла задача захватить рубеж в районе Московской Дубровки, оседлать шоссейную дорогу, чтобы обеспечить переправу дивизии.
В 3 часа 30 минут наступил решительный момент — десантники двинулись через Неву. Ожили, казалось разбитые авиацией, огневые позиции противника. Строчили пулеметы. Наша артиллерия нещадно уничтожала обнаруженные огневые точки. Вместо них появлялись новые.
Прикрываясь туманом, первыми прорвались к левому берегу Невы командир батальона Строилов с небольшой группы краснофлотцев. Вскарабкались наверх. По развороченной снарядами и бомбами земле, вдавливаясь в нее всем телом, подбирались к траншеям противника.
«Главное, до поры себя не обнаружить, — рассказывал позднее один из товарищей Строилова. — Расстрелять нас фашистам было нетрудно, а нам надо было для тех, кто следом высадится, хоть немного дорогу расчистить. Ползем. За бугром, недалеко от нас, но шлюпкам строчит пулемет. «Я его сниму», — шепнул глав- старшина Парамонов, подобрался к фашистскому пулеметчику сзади, ударил по голове. Пулемет замолчал. Парамонов вскочил на бугорок и воткнул красный флажок. Теперь в этом месте высаживались уже без потерь».
Для переправы через Неву было подготовлено 700 единиц плавсредств, главным образом шлюпок. На каждую был назначен командир, опытный моряк. Тут были и краснофлотцы, и младшие командиры, и лейтенанты.
Первый бросок па левый берег Невы, который совершили первый и второй батальоны моряков, был особенно трудным. Фашисты простреливали каждый метр переправы, били по правому берегу Невы, пытаясь помешать посадке десантников в шлюпки. В районе переправы от осветительных снарядов и ракет было светло как днем.
У крутого и высокого левого берега было мертвое пространство, мины и пули летели через головы десантников. Выскочил на узкую прибрежную полоску, бойцы имели возможность передохнуть, подождать товарищей и организованно подняться на крутой склон.
Лейтенант Крахмаленко, главный старшина Парамонов, краснофлотец Деминов и другие незамеченными подползли к траншее противника и штурмом взяли первую линию окопов. Враг отступил.
Пример мужества и отваги показал старший сержант Сорокин, кандидат в члены ВКП(б). Он с группой бойцов находился па фланге своего батальона. В стык с соседним подразделением прорвалась группа фашистских автоматчиков. Сорокину поручили выбить их с занятого рубежа На стороне противника было численное превосходство, но Сорокин вместе с краснофлотцами смело вступил в бой. Фашистские автоматчики были уничтожены. В другой раз Сорокин с бойцами Барановым и Ковалевым уничтожил гранатами пулеметный дзот противника.
Заняв исходный рубеж, малочисленная четвертая рота моряков попала в очень тяжелое положение. Вышел из строя командир роты лейтенант Синявин. Выбитые из траншей фашисты численностью свыше роты перешли в контратаку. Заместитель командира роты по политической части политрук Ковтунов, быстро оценив обстановку, поднял взвод краснофлотцев и бросился навстречу врагу. Противник был отброшен.
Несмотря на то что для четвертой роты создалась реальная угроза окружения, ома продолжала удерживать позиции. Выбыл из строя пулеметный расчет. Парторг роты старшина Савицкий бросился к пулемету и отбил одну за другой три попытки гитлеровцев обойти роту с фланга. Дважды раненный, Савицкий не ушел в тыл, пока его не сменил другой пулеметчик.
Отвагу и находчивость в этих боях проявил связист- краснофлотец Ященко, кандидат ВКП(б). Под огнем врага он протянул линию связи к переднему краю, частично использовав для этого провод срезанной вражеской линии.
Никак нельзя было изъять у наших пехотинцев все морское. Хотя бы ремень с бляхой они оставляли, прятали по карманам бескозырки, на армейские фуражки, нацепляли морские эмблемы. Как только шли в атаку, в рядах чернели бескозырки, появлялись бушлаты. Это положительно влияло на красноармейцев. Видя, что впереди балтийцы, и остальные шли в бой смелее.
Ввиду трудностей со снабжением людей на левом берегу Невы и больших потерь 45-й гвардейской стрелковой дивизии, командование Ленинградского фронта решило сиять ее с плацдарма и переправить на правый берег. По распоряжению А. А. Жданова из краснофлотцев 329-го гвардейского полка была создана Особая рота моряков. В нее отобрали самых боевых парней, командиром был назначен гвардии капитан Бритков, а заместителем командира по политчасти — гвардии старший лейтенант Дмитриев.
6 и 8 октября 1942 года 45-я дивизия была выведена с левого берега реки, а Особая рота моряков оставалась на плацдарме до 20 октября, когда на смену ей пришла другая часть. Рота не только не сдала своих позиций, но на отдельных участках даже отбила несколько окопов у фашистов. Конечно, роту хорошо поддерживала наша авиация и артиллерия. И, редко так на войне случается, но в непрерывных схватках с врагом Особая рота моряков из 114 человек потеряла убитыми лишь четверых. Правда, многие были ранены, и не по одному, а по нескольку раз, однако на правый берег реки вернулись 110 человек. Все они были отмечены правительственными наградами.
За 12 дней рота отбила 20 атак. Небольшие потери объясняются тем, что Особая рота состояла из опытных, умелых воинов, побеждавших во многих боях. Рота делала все, чтобы замаскировать свою малочисленность боевой активностью, смелостью, находчивостью, бдительностью.
12 октября, например, рота фашистских автоматчиков при поддержке артиллерийского и минометного огня пыталась смять оборону моряков на правом фланге. Матросы заметили, что противник накапливается в противотанковых рвах и в траншеях для атаки. Двадцать краснофлотцев во главе с командиром взвода Решеткиным, используя складки местности, заняли удобную позицию, приготовились к встрече. Врага подпустили совсем близко и по команде комвзвода со всех сторон забросали ручными гранатами. Растерявшиеся фашисты были почти полностью истреблены. Краснофлотцы заняли новую линию вражеских траншей.
Был в Особой роте мастер гранатного боя комсомолец Павел Звягин. Тот самый Звягин, который перед высадкой на плацдарм твердил, что его совесть мучает:
Ребята бьются, а мы сидим». Во время вражеской атаки Павел подхватывал не успевшие разорваться немецкие гранаты и посылал их обратно врагу. В одном из боев Звягин истребил свыше двух десятков гитлеровцев. Павел Звягин совершал смелые вылазки в стаи врага. Однажды он подобрался к неприятельскому блиндажу и уничтожил фашистского офицера и двух солдат. Захватив документы, оружие, продукты, боец благополучно вернулся в свою часть. Это был очень смелый и находчивый человек. Павел Звягин награжден орденом Красного Знамени.
Отважно действовал в бою и разведке гвардии краснофлотец Юлунин. Его ранило в голову осколком мины, но своего поста он не оставил до тех пор, пока все подразделение не было отозвано на правый берег. В разведку Юлунин ходил даже и после того, как был ранен. Один раз уничтожил фашистского офицера, принес его сумку с ценными документами.
Так воевали и совершали свои подвиги па суше моряки Балтики, сошедшие с кораблей в прибывшие из береговых частей и учебных заведений. Легендарная слава их будет вечно жить в благодарных сердцах ленинградцев.